Это было более пятнадцати... а пожалуй, более двадцати лет...словом, давно это было. Мы все жили тогда в Харькове. Я не любил этот город за летнюю духоту и пыль, за зимнюю снежную слякоть, из-за которой ноги всегда были мокрые, а нос всегда протекал. Моя пятиэтажная хрущeвка, сляпанная на скорую руку, с вечно испорченной канализацией стояла в заводском районе. Когда вытиралась пыль, салфетка становилась черной. Мы и наши дети дышали этой гарью. Но, Боже мой, мы были на двадцать лет моложе. У нас была куча друзей, свой маленький мир, где нам было уютно и тепло, и в котором нам удавалось забывать абсурд окружающей нас жизни. В одном ДК я видел когда-то рукописный плакат, на котором было начертано: "Нам веселее с каждым днем, пусть все вокруг горит огнем". Не уверен, что автор этой сентенции понимал, насколько удачно выразил он современную ему гражданскую позицию.

Каждое лето мы ходили на байдарках по рекам и озерам, и иной раз походам этим случалось быть весьма экзотическими. И, конечно же, мы собирались то у одних, то у других. Дни рождения, советские праздники - все годилось. Сочинялись стихи, куплеты, раздавались должности: Витя - капитан, Валера - зам по идеологии, Валюшу и Юру назначили быдлом. Помню, как-то на Валин день рождения написали и поставили оперу "Аиды". Но главный праздник, конечно же, Новый Год. Народ дурачился, а я сочинял серьезные песни.

			Но будет Новый Год, но круг друзья замкнут,
			И дай нам Бог побыть подольше в этом круге.
			И что с того, друзья, и что с того, подруги,
			Что год пройдет, как день, а день - за пять минут.

Не помню уж, в чьем доме мы встречаем тот Новый Год, может быть, и в моем, не важно. Важно то, что елка наряжена, дети уложены спать, за окном минус семь. Часов в одинадцать начинаются поздравительные телефонные звонки и одновременно - звонки в двери: гость сходится. Гость пахнет морозным воздухом и немножко духами. Гость несет складчину: салаты, пироги, бутылки. Валера, главный спец по мясу, принес приготовленную им нутрию и два крылышка от гуся. Все это раскладывается на блюде - и два крылышка по бокам. Дело в том, что моя жена к нутрии относится с подозрением. Ну, шапку, там, или воротник, это понятно, но есть эту крысу?! Да, мало ли у кого какие предрассудки. Я вот вареные мозги не люблю. Воображение у меня богатое. А с нутрией дело развивается следующим образом. У жены зарождаются сомнения: "а это точно гусь?" Все, сволочи, жизнерадостно орут: "Да ты что, крылышки не видишь?"
Да разве это единственная шутка, которую большие мастера розыгрышей Валера, Слава, Вова подготовили к этому вечеру. Потом уже, когда перейдем к культурной программе, и наш дорогой друг и общий любимец Витя Блехман возьмет гитару, он, конечно, не предполагает никакого коварства. У Вити в репертуаре была какая-то альпинистская песня про мокрый купальник. Совершенно не помню подробностей, но было что-то очень душевное. Ну, значит, Витя по просьбе слушателей начинает свою любимую песню, в это время открываются двери из спальни, и два насмешника, два негодяя в плавках на босу ногу, покачивая плавно бедрами в стиле ансамбля "Березка", несут над головами женские купальники. Что с публикой делалось, я думаю, можно не объяснять. Испортили, в общем, песню.

Ну, все, все, пора за стол. Забыть ли этот миг, когда стол уже накрыт, яблочки моченые, холодные, только что из погреба, аппетитно разлеглись в большой белой миске; помидорчики соленые, насыпанные прямо с рассолом в банку, на всякий случай, может кто любит рассольчик; селедочка, ах селедочка керченская, по знакомству взята у ценнейшего Семен Семеныча. А хозяйка уже несет кастрюлю с горячей картошкой, а картошка парит, а картошка пахнет чесночком, что ты! А если маслицем еще удобрить...Не захлебнись слюной, читатель.

Вот уже очередной генсек появился на экране с поздравлением советскому народу и всему прогрессивному человечеству. "С Новым Годом, дорогие товарищи",- строго говорит диктор.

И мы выпьем, и закусим, и опять выпьем, и погалдим, и споем Окуджаву и Визбора.

Когда мы были молодые...

Мы разъезжались по разным странам, а те, кто оставались, прощались с нами навсегда. Давайте не будем сегодня о грустном.

		Когда курант двенадцать бьет, а может, не курант,
		Когда налито через край, а может, в аккурат,
		Давайте разрешим вину огнем пройти по венам,
		Давайте разрешим огню владеть сухим поленом.

		Давайте душу разомкнем - и станет мир простым,
		Обнимем друга, а врага - мы временно простим.
		И в этот час, и в этот миг, на рубеже эпох,
		Нам вдруг откроется, что мир не так уж, в общем, плох,

		Что будет ночь и будет день - иные времена,
		И тихий вырастет аккорд из теплого зерна.
		И будет день, и будет ночь, и все же будем мы,
		И слово нежное взойдет на пажитях немых.