Так уж получилось, что сегодня весь день я был один, и у меня было 
вдоволь времени, чтобы ничего не делать,  валяться на диване, думать, 
вспоминать. Я задремывал иногда, просыпался, где-то на заднем плане, 
как на экране, появлялась надпись: « Лень - мать всех пороков». Но 
лень была такая ласковая, так давно я не позволял себе ничего 
подобного, что я отдавался ей охотно. К тому же меня в моем безделье 
поддерживала ехидная мыслишка  о том, как часто в результате некоей 
бурной деятельности, привычных стараний на выходе был все тот же 
ноль, зироу, гурништ. В час дня ветер переменился, мне вдруг 
захотелось в поля. Я встал, побрился, надел пасхальные шорты, сел 
за руль своего верного Ниссана и поехал в наш любимый парк. В парке 
в это время в честь какого-то неизвестного мне праздника были тьмы и 
тьмы народа, к реке было не пробиться, происходили  массовые забеги 
и массовые же соревнования по дисковому гольфу. Почувствовав себя 
лишним на этом празднике жизни, я решил заехать в парк с другой 
стороны. Я действительно нашел парковку и ступил на тропинку, по 
которой никогда раньше не ходил. Я перешел мостик над полувысохшим 
ручьем, где двое мальчишек лет по десяти что-то сосредоточенно 
вылавливали  сачками, и углубился в лес. Назвав эту местность лесом, 
я, пожалуй, погорячился. Перелески, рощицы чередовались с 
открытыми полянами, трава кое-где была выкошена для удобства 
любителей дискового гольфа. По дороге мне попадались металлические 
стойки-ловушки, куда следовало забрасывать пластиковые снаряды, а 
сами любители этого славного занятия, которые стайками бродили 
среди деревьев, вызывали во мне осторожное и опасливое уважение. 
Их действия казались мне исполненными высокого и скрытого от меня 
смысла. 

   Я шел, углубленный в свои мысли, и вздрогнул от неожиданности, 
когда услышал рядом с собой: « Excuse me!» Это было сказано с тем 
непередаваемым русским акцентом, по которому мы безошибочно 
узнаем друг друга в англоязычной толпе. Ко мне обращался мужчина 
лет шестидесяти с приятным интеллигентным лицом. « Можете 
говорить по-русски»,- сказал я ему. Он поинтересовался, знаю ли я 
дорогу к реке. « Знаю»,- ответил я,- « но идти туда сегодня не 
рекомендую, если вы не собираетесь участвовать в забегах». Шум 
массовки был слышен и на нашем краю парка.
 - Жаль,- произнес он грустно.- Я здесь никогда не был. Мне сказали, 
что здесь река и скамейки на берегу. Я уж предвкушал, как найду 
скамейку и буду смотреть на воду. Я люблю смотреть на воду...
- Удивительно,- я внимательно посмотрел на него. - я тоже собирался 
посидеть у воды. 
   Мы проходили мимо очередной полянки для пикника. Грубые 
столы, сбитые из толстых замшелых досок, усыпанные первыми  
осенними листьями, были свободны. Мы, не сговариваясь, подошли  
к одному из столов и уселись на скамью.
- Вы любите осень?- спросил он. 
- Да. Осенью мне спокойно. А Вы?
 Он помолчал. 
- Моя знакомая рассказала мне историю,- сказал он после паузы. - 
Когда она училась в институте, у них в группе было два корейца. 
Однажды они с подругой пригласили  этих ребят  погулять в парк. 
Бабье лето было в разгаре. Моя знакомая, девушка поэтическая, 
восторженная, все пыталась добиться у корейцев, чувствуют ли 
они эту красоту; разноцветье. Мальчики выглядели  сконфуженными. 
Наконец, один тихо сказал: « Но, ведь, это смерть. Это цвета смерти.» 

Впрочем, в смерти  ничего грустного нет. Скорее, жизнь печальна.

   Мое внимание привлекли две белки. Они играли в догонялки и, 
кажется, получали  от этого удовольствие. Как бесшумный десант 
падали листья. Солнечный луч поймал паутинку.
-Вы верите в Бога?- спросил он неожиданно.
   Я замешкался с ответом.
- Извините,- сказал он. -Я знаю, что такие вопросы не следует 
задавать. Извините.
- Я на распутьи,- ответил я. 

   Странно, но мне его вопрос не показался бестактным. Может быть, 
потому, что последнее время я много думал об этом, читал Пинхаса 
Полонского. В одной из своих книг он пишет о своем пути в религию. 
Доказательств существования Бога нет, так же, как и нет доказательств  
обратного, поэтому каждый  волен  выбирать то, что ему ближе, 
пишет он.

- Да, да, - обрадовался мой собеседник. -Только сам, только то, что ты 
чувствуешь. Я не могу представить  себе, что такая сложная система, 
как человек, не была создана по чьим-то чертежам. Полу-, 
четвертьтона  настроений, чувства, оттенки чувств - ведь это не могло 
появиться в результате случайного соединения атомов. Разлитые 
краски не создадут Джоконду.
-Вы говорите, как художник или музыкант.
- Да, я закончил консерваторию. К сожалению, здесь на музыковедов 
нет  спроса.  
- Можно спросить, чем вы занимаетесь?
- О, мой путь типический для нашего брата. Выучился на программиста, 
поработал в этом качестве 6 лет. Недавно потерял работу. Знаете, язык 
все-таки не блестящий, да и возраст...
- Найдете что-нибудь, - сказал я не вполне искренно.
- Пока свободен, - он так и сказал «свободен», - самое время подумать 
о душе. 

   Мы помолчали. Радостный, энергичный гул то затихал, то возникал с 
новой силой. Слышны были  иногда отдельные голоса, очевидно 
усиленные мегафоном. Я подумал, что участие в такого рода массовых 
мероприятиях, возможно,  дает людям дополнительный положительный 
импульс. Они, может быть, возвращаются домой, наполненные хорошей 
энергией. Как жаль, что я, законченный индивидуалист, не могу это 
испытать на себе. Я поделился этой мыслью с моим собеседником.

   Он ответил мне как-будто немножко невпопад.
- Большинство людей думает о себе, ну, еще о своих близких. Но были 
другие, которые думали обо всем человечестве. Вы, конечно, знаете 
композитора Скрябина?
- Как же, « Поэма экстаза», - блеснул я эрудицией.
- И « Поэма экстаза», и « Поэма огня», и много других замечательных 
и необычных сочинений. Но знаете ли вы, что Александр Николаевич 
всю жизнь был одержим идеей изменить человеческий мир с помощью 
своего искусства? Если вам интересно, я расскажу.
- Да, конечно.
- Скрябин в последние годы своей жизни создавал Мистерию. Эта 
Мистерия, по его замыслу, должна была быть синтезом музыки, 
поэзии, света и массового действа. Кое-где в центральных библиотеках 
сохранился альманах “Русские Пропилеи” с поэтическим текстом, 
сочиненным Скрябиным специально для этого действа. Он также 
обдумывал конструкцию цветоустановки большой мощности. Кстати, 
при музее А.Н.Скрябина, который существовал в Москве в 
Вахтанговском переулке, долгое время работала лаборатория 
цветомузыки, которая занималась практической разработкой  
скрябинских идей. Там была создана 
цветомузыкальная установка АНС - Александр Николаевич Скрябин.
- Существует ли музей сейчас?
- Не знаю, надо навести справки. Да, так вот, Скрябин  верил, что 
когда случится Мистерия, когда сводные оркестры, хоры станут 
исполнять его сочинение, все будет сопровождаться грандиозным 
световым представлением, народ на площадях будет вовлечен в 
действо - вот тогда, в тот  момент произойдет  перерождение 
человечества, исчезнут войны,  несчастья, все люди станут братья. 
Можно назвать его безумцем, можно посмеяться над его идеализмом, 
но мне почему-то не хочется. Кстати, он увлекался философией, был 
приверженцем крайних взглядов. По марксистской  классификации - 
субъективный идеалист, солипсист.									
- Не хотите ли вы  сказать, что идеи Скрябина - это такая религия?
- Да,  именно. Я могу предположить, что он ощушал  себя мессией. 
В его музыке, в его необычных цепных гармониях я всегда чувствовал 
нечто космическое.	
   Мне нужно было возвращаться. Мы попрощались, я пожелал ему 
удачи.  На обратном пути я думал о моем случайном знакомом, 
имени которого я не удосужился узнать, о Скрябине, о делах домашних. 
Приятное чувство покоя и какого-то важного события, то-ли 
случившегося, то-ли предстоящего, не покидало меня.

   Что бы там не говорили корейцы, но осень - мое любимое время года.